Рок-н-ролл: не повторить судьбы Сида

Ярким впечатлением сентября стал поход в клуб "Ящик" на выступление Вадима Степанцова, устроенное в честь его дня рождения.

Вадим Юрьевич приехал без своей группы "Бахыт–Компот", в сопровождении одного лишь клавишника. "Ящик" оказался плотно забит — пришли ценители творчества Степанцова, случайные люди практически отсутствовали. Прозвучало много песен и стихов на эротическую тему, однако благодаря таланту и остроумию автора это звучало ни грамма не пошло. Извечная тема отношений с женщинами разбавлялась не менее остроумной политической сатирой — на власти России, на власти Украины, на дело Скрипалей и так далее. Завершилось, естественно, хоровым исполнением "Пьяной, помятой пионервожатой".

Вскоре после этого замечательного мероприятия корреспондент газеты "НЕДЕЛЯ Сегодня" поговорил со Степанцовым о реалиях дня сегодняшнего и о событиях прошлого, о творчестве, политике и смысле жизни.

Грани приличия

— Нет ли у вас ощущения, что культура живого поэтического слова уходит, вытесняемая погоней за примитивным хайпом?

— Нет, я так не считаю. Даже такие сетевые графоманки, как Ах Астахова или Сола Монова, располагающие десятками тысяч подписчиков, в своем "творчестве" педалируют вечные темы: женская неустроенность, слезы, любовь–морковь, расставания, встречи, мимолетное счастье и так далее. Это такой современный аналог Нестора Кукольника, который во времена зрелого Пушкина считался самым популярным поэтом в России.

Однажды Кукольник, как сказали бы сейчас, "поймал хайп": он поместил на обложку сборника стихов свой портрет работы великого художника Карла Брюллова. Благодаря этому сборник быстро раскупили петербургские барышни, но в итоге портрет Кукольника пережил его творчество. Кто сейчас помнит хоть одну его строчку? Никто.

— В любом случае некоторые ваши стихи могут кому–то показаться на грани приличий — ханжей–то полно… Не приходилось выслушивать обвинения в непристойности?

— Такое случалось, но уже во времена достаточно давние. Иногда группу "Бахыт–Компот" приглашают на корпоративные вечеринки. И бывало, среди приглашенных оказывались люди, оскорблявшиеся нашим творчеством: пару раз даже хотели запустить в меня стаканом. Но это на корпоративах…

Как правило же, на мои выступления как чисто в пиитическом, так и в вокально–инструментальном формате ходят люди в основном умные, ироничные и с чувством юмора. Люди, одним словом, не ущербные, не с заниженной самооценкой. Поэтому они воспринимают мои стихи и песни с удовольствием.
А вот с властями случались проблемы — было дело, отказывали в концертах.

— Это при каких обстоятельствах?

— Региональные фестивали, как правило, в той или иной мере дотируются из бюджетов местных субъектов федерации и самоуправлений. Поэтому чиновники могут оказывать влияние на составителей списков приглашаемых на эти фестивали музыкантов. И вот бывали такие начальники, которые, весьма поверхностно ознакомившись с творчеством товарища Степанцова и группы "Бахыт–Компот", говорили: "Нет, ребята, нет…" Там не замечалось какой–то принципиальной позиции, всего лишь извечное чиновничье лизоблюдско–трусливое: как бы чего не вышло. Забавно, что человек, запретивший нам лет десять назад выступать на фестивале в Ижевске, был "единороссом", только что переметнувшимся из ЛДПР. Но таких хамелеонов много не только среди депутатов и чиновников. Подобные же персонажи пронизали медиасреду, литературно–премиальные структуры…

Контрреволюционер

— Очень понравилось ваше сатирическое стихотворение про Путина "Щука и царь". Но в целом вы никогда не принадлежали к числу либеральных "борцов с режимом"…

— А это потому, что я мудрый человек и, в отличие от большинства либерально настроенных товарищей, немного изучал историю. Поэтому знаю, что от больших социальных потрясений никогда не бывает ничего хорошего. Как говорил Теофиль Готье: "Революция — это когда люди на улицах стреляют друг в друга из ружей, разбивая много стекол, и только стекольщики извлекают из этого пользу".

Я против революций и в свое время сожалел о гибели СССР. Ошибкой этих зайцев–путчистов в августе 91–го было то, что они решили воплотить свой замысел как пиар–акцию — с танками и с "Лебединым озером". Лучше б они втихомолку спихнули Михаила Сергеевича в отставку, как в свое время Хруща. Если б так случилось, страна развивалась бы дальше по китайскому варианту, но без всех этих потерь и издержек. А так мы прошли через период совершенно жутких потрясений, после которого все как–то срослось по–новому — но куда более криво и неказисто.

— Сейчас многие пытаются накликать в России очередную революцию…

— Эти люди не понимают, что революция отменяет нормальный порядок вещей. Бал начинает править, выражаясь фигурально, пьяная матросня. Лично мне милее, когда хозяином улицы является красномордый усатый жандарм, на которого, в случае чего, можно пожаловаться его начальнику. На пьяного матроса ты никому не пожалуешься. Он сам себе хозяин: захочет — шлепнет, захочет — помилует.

Для того чтобы узнать, каково живется в условиях революционного "порядка", советую ознакомиться с реалиями современной Украины. Впрочем, такое может случиться где угодно — хоть у нас, хоть в США. Задача нормального правительства — эту революционную гадину осаживать, а если понадобится, то и топтать.

Пока что у нас хоть и бедненько, но относительно нормально. Не хотелось бы повторить судьбу восточноевропейских народов типа болгар, литовцев или тех же украинцев, которых сейчас "вымывает" практически на глазах. Надеюсь, что и не повторим. Но, конечно, дальнейший ход событий в России будет очень зависеть от того, кем окажется преемник Путина.

Бог покинул Украину…

— Кстати, кажется, вам довелось выступать на Майдане в разгар событий?

— Нас с коллегами из ансамбля "Бурлеск–Оркестр" пригласили выступить в Киеве 4 декабря 2013 года. Но когда мы приехали, организаторы нам сказали, что в клубе, наверное, никого не будет: все ушли на Майдан. "Вы можете спеть пару песен прямо там!" Сначала засомневался, а потом решил, что это будет интересно.

Оказавшись перед полумиллионной аудиторией, сказал: "Вы слышали, что в Борисполе высадился российский десант? Этот десант — мы, другого не будет". В ответ — аплодисменты.

Но уже спустя месяц такое бы нам с рук не сошло: украинцам как начали, так и до сих пор ездят по ушам этим самым "российским десантом", который то ли уже высадился, то ли вот–вот высадится…

Мой крымский товарищ Валя Петриченко, тоже выступавший там со мной, добавил: "Россия, Украина, Белоруссия — только вместе!" И он тоже сорвал аплодисменты.

Ну, уже вскоре умонастроения радикально переменились…

— Вы сейчас на Украину невъездной?

— Теоретически въездной, но ехать туда мне нынче опасно — уже давно поместили на "Миротворце".

Меня туда внесли как за высказывания по поводу постмайданных властей, так и за концерты в моем родном Донецке. Поэтому, если окажусь на Украине, никакой гарантии того, что удастся избегнуть удара ломом по голове, у меня нет. Ведь даже Борис Борисович Гребенщиков, который сейчас виртуально размахивает флагом Украины, регулярно ездит туда с концертами, фотографируется с деятелями "революции гiдности" — и тот подвергается нападкам и оскорблениям тамошних нациков. Что же тогда говорить обо мне?

Адекватные люди, кстати, на Украине и сейчас в большинстве, но им заткнули рты, принудили к молчанию. Вот их очень жалко.

Вообще ситуация в этой стране переживается с болью, ведь мои корни по матери оттуда. Свои чувства от происходящего там выразил в песне "Бог покинул Украину".

— В России, в сфере культуры, до сих пор самые выгодные позиции остаются за носителями либерального дискурса. И, дистанцируясь от него, человек творческий заведомо лишает себя многих выгодных плюшек…

— Совершенно верно. Всегда сравнивал пиитов наподобие сегодняшнего Орлуши с Сергеем Михалковым, потому что, невзирая на всю разность установок, есть стремление нажиться на господствующем дискурсе.

Тогда было выгодно снимать пенки за счет усердного вылизывая причинных мест партии и правительству. Сейчас же стало выгодно наживаться, вылизывая самолюбие и мелкое революционное тщеславие плебса. Лайков сейчас за это можно получить гораздо больше, чем за консервативную точку зрения — в разы! Чистой воды конъюнктура. Я же принципиально неконъюнктурен.

Потакать толпе ради дешевой популярности — это ниже моего достоинства. Я и после окончания Литинститута в Москве в 88–м не захотел вписываться в официозную культуру. Хотя то был как раз не самый плохой вариант — в рамках этого самого официоза издавались порой книги очень незаурядных авторов.

Мыслить альбомами

— Каким будет альбом, над которым вы сейчас работаете?

— Года с 99–го стал уделять больше внимание тому, чтобы каждый следующий альбом не походил на предыдущий. Стал чередовать хард–н–хэви с диско–шансоном и так далее.

Альбом, который сейчас записываю с квартетом "Мастодонт", тоже будет весьма отличаться от моих предыдущих работ. Это такой акустический рок–н–ролл, там всего лишь два богато аранжированных трека. Сам же ансамбль "Мастодонт", в который вошли музыканты "Бурлеск–Оркестра", специально создавался под клубную концепцию.

В последние годы, когда в Москве начал ощутимо крениться клубный бизнес, в столице существенно уменьшилось число относительно крупных заведений, способных давать площадку для выступлений "БахКомпота". Зато выросло количество небольших клубов.

Изначально мы с ребятами из "Бурлеск–Оркестра" исполняли разные смешные кавер–версии западных исполнителей. Плюс с ними реанимировал ряд старых вещей "БахКомпота", давно уже выпавших из его концертной программы и незаслуженно забытых: "Тропа семейной жизни", "Ничего не снится" (со строками "Если вам приснился ненароком вице–спикер Украинской рады…"), "Чурбано–латино", "Эдик, ну какой же ты педик" и прочие.

Вообще старые произведения с годами актуальности не теряют — например, в свете нынешних попыток Украины получить автокефалию вспоминается мой давний стих "Попы не поделили бабки"…

— Но в итоге ваша работа с музыкантами "Бурлеск–Оркестра" переросла просто переигрывание старого материала?

— Да. Вместе с гитаристом "Бурлекс–Оркестра", фантастически талантливым Костей Ядриковым (он в настоящий момент, кстати, в армии) мы затеяли писать альбом песен, созданных на основе моих стихов — именно стихов, а не песенных текстов. Этот альбом и выйдет под вывеской группы "Мастодонт"; надеюсь, в течение месяца "Союз" нам его издаст.

Когда ожидать следующего альбома "Бахыт–Компота", сказать пока не могу — группа нынче находится в несколько "забронзовевшем" состоянии. Радиостанции отказываются брать в эфир песни "БахКомпота", мы находимся, можно сказать, в информационной блокаде. Но с октября у БК начинаются новые гастроли, причем график их весьма насыщенный. Если в ходе их мы поймем, что наш сегмент публики по–прежнему присутствует в городах, это может нас морально сподвигнуть и на новый альбом "БахКомпота".

— А есть ли сейчас смысл выпускать музыку альбомами? Вот "Ленинград", например, периодически выкладывает отдельные песни, сняв на них видеоклипы…

— У меня, к сожалению, какой–то хайповой истории с видео пока не случилось. Но, может, что–то еще получится в будущем… Однако даже ведь и Шнур, громогласно заявивший на всю страну, что время альбомов, дескать, закончилось, по–прежнему продолжает их выпускать. Более того, альбомы выпускают все — от Гребенщикова до Монеточки. Альбомный формат был, есть и никуда не денется.

Минутка воспоминаний

— Кстати, о ваших ранних альбомах… Меня всегда интересовало, как вы умудрились привлечь к работе Константина Меладзе?

— История давняя. В 90–м вышел первый альбом "БахКомпота" — "Кисло". В те времена директором группы "Браво", с которой меня связывает опыт сотрудничества в качестве текстовика, был Евгений Фридлянд — впоследствии известный продюсер. И он мне как–то говорит: "Чувак, тут ребята дали твой альбом послушать, песни мне понравились. У меня в Николаеве есть студия, работает там Ким Брейтбург из группы "Диалог" — если найдешь деньги на проживание, запишут тебя бесплатно". Ну, как–то извернулся, отыскал спонсора в лице своего одесского приятеля, который при СССР был авиационным бортмехаником, а в капиталистические времена стал очень способным банкиром.

Студия Кима Брейтбурга располагалась в студии Николаевского кораблестроительного института. В помощниках у него числился клавишник Константин Меладзе. Тогда никому не известный: громкий успех его брата Валерия, "ВИА Гра" — все это было еще впереди. Костя помог мне и с аранжировками, и клавишные партии исполнил — именно он определил во многом звучание альбома "Охота на самку человека".

— Помимо любовной лирики и здорового эротизма, в вашем творчестве заметен интерес и к научной фантастике — например, это выражено в названии цикла "Русский киберпарень"; опять же вспоминается "Бухгалтер Иванов"…

— Это у меня от родителей — советских интеллигентов, физиков–лириков. Они усердно собирали библиотеку, стараясь пополнять ее в том числе и фантастами. Мне этот жанр очень понравился, и я стал отыскивать интересненькое и по городским библиотекам.

Но если говорить конкретно насчет "Бухгалтера Иванова", то катализатором для его написания стало вовсе не произведение кого–то из фантастов, а строчка из элегии Жуковского "Вечер": "Луны ущербный лик встает из–за холмов…" Как–то она мне врезалась в память, а потом зажила собственной жизнью, завертелась в мозгу — и из нее стало рождаться стихотворение про застрявшего на Земле инопланетянина.

Во времена Жуковского об инопланетянах, конечно, не думали, но посыл, настроение передались от него.

Против мейнстрима

— Вы никогда особо не ассоциировались с так называемым "рок–н–ролльным братством"…

— Говорить о каком–то "рок–н–ролльном братстве" любят в Питере, в Москве же это звучит несколько нелепо. Оно и понятно — Питер город маленький, по большому счету тут лишь одна улица, один футбольный клуб и все *опами друг друга толкают. В Москве же жизнь устроена несколько по–иному. И если ты пересекаешься с коллегами на каких–либо фестивалях или байк–шоу, все ограничивается часто обменом приветами.

— Сейчас модно делиться в соцсетях "фоточками из 90–х". А у вас какие воспоминания остались о том десятилетии?

— В начале 90–х казалось, что жизнь катится в тартарары и ее надо сжечь без остатка — как Сид Вишез. Перспектив не виделось, но было сплошное пьяное веселье и рок–н–ролльный угар. И когда встречал тогда в клубе "Секстон" таких людей, как Константин Кинчев и ныне покойный Толик Крупнов, то искренне удивлялся: как они умудрились этот угар еще и монетизировать и стать прижизненными памятниками самим себе?!

Казалось, что эта вся история — она хоть и веселая, но быстро закончится. Жизнь ощущалась настолько бессмысленной, что в 92–м году мы с моим другом и коллегой по "Ордену куртуазных маньеристов" Сашей Бардодымом всерьез подумывали поехать воевать в Приднестровье. Он в итоге в том же году отправился на войну в Абхазию и там погиб…

— А с какого момента появилось понимание, что у жизни может быть будущее?

— Наверное, с момента, когда понял, что мои отношения с одной барышней — они серьезные, что на этом и можно построить жизнь. Пусть трудную, но жизнь. На творчестве, правда, новая реальность не сказалась: внутри продолжал скакать прежний бесенок.

А вообще мне всегда хотелось прожить несколько разных жизней: в одной быть царедворцем и "истину царям с улыбкой говорить", во второй — панком, в третьей — повесой и гулякой, в четвертой — примерным семьянином и отцом. Хочется много и сразу, а не просто, как поет Армен Григорян, "живем, для того, чтобы завтра сдохнуть". Но в целом всем доволен — и если б был верующим, то, наверное, славил бы Бога за то, что не повторил судьбы Сида Вишеза.

Владимир ВЕРЕТЕННИКОВ,
собкор газеты "НЕДЕЛЯ Сегодня"
в Санкт–Петербурге.

ЩУКА И ЦАРЬ

Во саду ли, в огороде, в долинушке,
Средь лесов сибирских, рек да озерушек,
Тех озер, что в старину морями кликали,
Белый царь сбирал бояр на ловлю рыбную.
Как закинул он уду перво–наперво,
Так вытаскивал из вод батыра–окуня,
А потом увидел щуку бирюзовую
Да метнул в нее стрелой из арбалетины.
— Не губи меня, царь всея Московии,
Сослужу–тко я тебе службу верную,
Все что хочешь, милостивец, принесу тебе!
Хочешь — все острова в Океании,
Хочешь — скальп Обамы или Трампушки?
— Нафига мне острова в Океании?
Есть и Крым у нас, и Сочи, и Абхазия,
А солдатики мои воюют в Сирии,
Возвращаются оттель загорелые.
Было взять я задумал хухляндию,
Да уж больно там выхухоли буйные,
Мне хватает буйных у Рамзанушки,
Так что новых земель мне не надобно.
Что касаемо Трампушки с Обамушкой,
Знаешь ведь, пересидел я немало их,
Эти двое тоже забудутся,
Я же вечен, как игла в яйце Кощеевом.
— Ой, не вечен ты, царь всея Эрэфии,
И плешив, и подтыкаешься ботоксом.
Знаю я, о преемнике думаешь,
Весь в сомненьях, что поставить тебе некого.
Все бояре твоего круга ближнего
Дуболомы, недоучки и хищники,
Не врубаются они в экономику,
И не рюхают в нанотехнологиях!
А ведь ты–то Русью грезишь сильною,
Всем народам образцом и указчицей!
— Ох, права ты, щука, сердце костлявое!
Нам, старперам, с экономикой не справиться,
Молодежь же у нас больно кислая,
Им давай лишь барбер–шопы да митинги.
Как хлебало раззевать против коррупции
— Это да, а как вкалывать, так фуюшки!
Подавай им всем должности боярские,
Да с окладами, ко взяткам приравненными,
Ибо лень им даже схемы придумывать
Воровские — напрягать мозги не хочется.
Сотвори мне, шершавая, преемника,
Да такого, чтоб весь мир раскорячился!
— Не родилося еще тебе преемника,
А родилося — на бой не сгодилося,
А кто бойцы — больше все гуманитарии,
Ни хрена не смыслят в нанотехнологиях.
Так что правь еще сто лет, наш надежа–царь,
Да опутай весь мир трубой газовой,
Чтобы пшеки, немцы и арабофранция
Без России и пукнуть не смели бы!
Чтоб сосали газ британские ученые
И делились с нами тайнами вселенскими,
А Россия вся была чтоб заповедником,
Чтобы вся в ней божья тварь тебя славила,
Чтобы с тиграми дружили козлы горные,
Чтоб жирели в реках щуки зубастые!